Биеннале-2026: день первый, впечатления от Арсенала

Три года назад я впервые попал на архитектурную биеннале в Венеции. Архитектурой я не особо увлекаюсь, но сама идея города-выставки зацепила так, что я пообещал себе вернуться уже на биеннале искусства. Два года назад получилось: 60-я биеннале стала одним из самых ярких арт-событий в моей жизни. Тогда же появилась цель — приезжать сюда раз в два года и кайфовать.

И вот, несмотря на все препятствия, мы здесь, на 61-й.

Почему именно Венеция? Я её обожаю, она одна такая. И если вы нашли для себя Северную, Южную или любую другую Венецию… посмотрите ещё раз. А во время биеннале город, и без того набитый искусством, переполняется им через край.

Бывает, приходишь в музей современного искусства, а там невнятная ерунда, которая тебя не трогает, и уходишь разочарованным. Со мной такое было позавчера в Риме. На биеннале так не выходит: страны показывают свои проекты, у основной выставки общая тема — в этот раз In Minor Keys, «В минорных тонах». Не зашёл один павильон — проходишь десять метров, а в соседнем что-то совсем другое, и оно тебя уже не отпускает. Кто-то берёт качеством, кто-то количеством, но биеннале закидывает тебя всем и сразу: из всех стран и во всех жанрах.

Сентябрь — не бархатный сезон

Первое, что бросается в глаза, — людей невероятно много. Летом мы такого не ощущали. Мы впервые в Венеции в сентябре и думали, что будет спокойно: кто вообще выходит из дома не в июне, июле или августе? Оказалось, многие рассуждают иначе: в сентябре не так жарко, значит, едем в сентябре. Этого мы не учли.

Как устроена биеннале

Биеннале — это множество павильонов, большинство из которых от конкретных стран, и несколько больших залов с художниками со всего мира. Страны не обязаны держаться общей темы, хотя могут, а художники основного проекта собираются под ней. И трактовать её можно очень широко: два года назад «Иностранцы повсюду» у одних были историей про колониализм, у других — про место женщины в мире мужчин.

Первый день у нас целиком ушёл на Арсенал: сначала основной проект, потом павильоны стран.

Главное впечатление: одних глаз мало

Несколько часов по Арсеналу — и складывается ощущение, что работ, которые задействуют не только зрение, стало гораздо больше. Во многих важную роль играют запахи. Во многих надо ходить и чувствовать, как вибрирует поверхность у тебя под ногами. И очень много звука.

Основной проект: сначала пусто, потом не оторваться

Честно, поначалу я ожидал большего: первые пять-шесть залов меня особо не трогали. Но чем глубже мы заходили, тем сильнее становились работы. В середине дня мы с Дианой сели и вспоминали, что зацепило, — список получился длинный.

Диана хейтит Ника Кейва: его на биеннале слишком много, свои семь бронзовых фигур он расставил практически по всему Арсеналу. А мне понравилось. Это гибриды человека, животного и растения, из тела вырастают деревья с птицами — немного напоминает The Last of Us, но что-то в них есть.

Вся серия называется «Two Points in Time – At Once», «Два момента времени — одновременно», и фигуры в ней очень разные. Одна сидит, и из неё прорастает дерево. Другая лежит навзничь, а вместо головы у неё огромный конус в цветах — «Амальгама (Реанимация)». Третья тоже лежит, но вся заросла золотыми ветками и цветами. С потолка свисает «Сирена»: столб из сцепленных бронзовых рук с граммофонными раструбами. А самая большая, почти восьмиметровая «Амальгама (Происхождение)», стоит снаружи, у воды: человек, переходящий в дерево, на ветвях которого сидят бронзовые птицы.

Неожиданная идея у Тео Эшету в «Саду разбитых сердец»: живое оливковое дерево медленно вращается на платформе, а на него проецируется видео того же дерева, только моложе и на родной земле.

Очень крутая работа у Савангвонгсе Яунгхве, «Народное желание». На большом столе стоят около двух с половиной тысяч глиняных фигурок — семьи, пешком и в лодках, — и все они обращены к латунной табличке с политическим текстом. Художник — внук первого президента Бирмы, работа о вынужденном бегстве рохинджа и других меньшинств от военной хунты Мьянмы. Внутри этой толпы раскрываются очень классные сюжеты.

Нам с Дианой одинаково сильно понравилась Роуз Салан. Она купила на аукционе потерянных вещей нью-йоркского метро коробку чужих колец и искала разные способы их интерпретировать: носила к ювелиру, в ломбарды, к экстрасенсам и даже в лабораторию за следами ДНК — и каждому кольцу придумала владельца.

Нашумевший «Конец света» Альфредо Джаара — длинная красная комната, в ней правда ощущаешь какой-то жар. В конце лежит малюсенький кубик четыре на четыре сантиметра, спрессованный из десяти минералов, без которых не сделать смартфон: кобальт, неодим, медь, олово и дальше по списку.

Дэн Ли запомнился «Храмом перехода»: гирлянды цветов на морских канатах увядают прямо по ходу выставки, и это часть замысла. Очень креативно.

У Нолана Освальда Денниса ты лежишь под огромным синим пологом с картой и чувствуешь сейсмическую активность Земли: чаши с грунтом вибрируют по настоящим данным. По соседству — экраны с корнями деревьев и вибрирующий пол Ури Орлова.

Джоана Хаджитомас и Халиль Жорейж подняли керны — срезы земли из-под Франции, Греции, Ливана и Венеции — и выставили их в светящихся стеклянных колбах, чтобы показать, как менялся мир. Чем-то перекликается с работой про срез времён в Эрарте.

Ещё — огромное голубое панно Йоханнеса Фокелы в духе Рубенса: Страшный суд на фоне сине-белой голландской керамики, где спасается только беременная чернокожая женщина.

Нина Катчадурян вроде бы просто собрала игрушки своего детства, но за ними стоит целая история. Каждое лето на финском острове Пёртё она с братом Каем играла в фигурки Playmobil, разделённые на две семьи, Шёблумов и Бётсманов, и у каждой фигурки было имя. Семьи жили насыщенно: катались на лыжах, ходили в горы, печатали газету, устраивали рок-концерты. Игрушки стали для детей настолько живыми, что однажды, когда глава семьи Матти Бётсман и его сын Стив попали в отбойное течение, Кай бросился в воду их спасать, и его самого чуть не унесло в море. Фигурки унесло море, и тогда дети придумали ритуал, чтобы вернуть их к жизни, — «Церемонию переоживления». Родители записали его на кассету, и тридцать пять лет спустя художница разыграла церемонию заново по этой записи — видео тоже показывают. А для биеннале она собрала диораму из всех 56 оригинальных фигурок.

И чёрная комната Лори Андерсон «Notebook»: стены и пол исписаны словами и рисунками из её блокнотов, и в темноте получается очень атмосферное помещение.

Сильно запомнилась библиотека из кирпичей и рук. Это Кеманг Ва Лехулере, «I Bleach My Words for Your Comfort», «Я отбеливаю свои слова для вашего удобства». На зелёных стеллажах вместо книг стоят больше семисот глиняных кирпичей, выкрашенных в чёрный, как школьная доска, а между ними — слепки рук, складывающих буквы жестового алфавита. Художник из ЮАР много лет работает с темой образования при апартеиде, и здесь библиотека, в которой нечего прочитать, — метафора цензуры.

А вот автора дома-улья с сотами и мёдом я так и не нашёл. Если знаете — напишите.

Израиль: роза небытия

Дальше начинаются павильоны стран. В первом большом зале — «Rose of Nothingness» Белу-Симиона Файнару, павильон Израиля: тёмный бассейн с чёрной водой, в который с потолка падают капли и пускают рябь.

ОАЭ: шум оправданий

Павильон Эмиратов я бы выделил особо. Выставка называется «Washwasha», «Шёпот», в ней шесть художников. Мейс Альбайк набирала в рот слепочную массу и пыталась заговорить, а потом отливала полученную форму в стекле. Звука не получается, но движение рта, который собирался произнести слово, остаётся навсегда. Под потолком висят десять таких слепков, расположенных как звёзды Плеяд, и вместе они складываются во фразу «Кун фа-якун» — «Будь! — и оно становится». На постаменте ещё девять — «Ана лугати», «Я — мой язык». Работа о том, что теряется, когда устную речь пытаются сохранить, и остаётся ли смысл, если язык превратился в предмет.

Но прямо зацепила нас работа Таус Махачевой, художницы дагестанского происхождения. С потолка свисают десятки динамиков, напечатанных на 3D-принтере, и в каждом звучит какое-то оправдание: почему не успели, почему не сделали. Вступить в разговор и передать что-то на расстоянии сейчас проще простого, но жизнь это не упрощает. Мне эта работа очень напомнила ту, о которой я уже рассказывал в отдельном посте из Alserkal Avenue в Дубае: «Lines of Flight» Шилпы Гупты, где над зрителями парят микрофоны и по очереди поют протестные песни, пока не сольются в хор.

Диана посоветовала встать в самый центр комнаты. Когда тебя захлёстывает этот шум оправданий, получается очень сильное эмоциональное воздействие. Таким искусство и должно быть.

Люксембург: «La Merde»

Павильон Люксембурга — это просто жесть. Алин Бувье назвала проект «La Merde», и главный герой здесь — человекоподобное существо из экскрементов: фильм на огромном экране, звук со всех сторон и зеркальная стальная конструкция. Речь о стыде как способе дисциплинировать тела. Описать это сложно. Эмоции — полное отвращение, но очень яркое и запоминающееся.

В Casino Luxembourg я был совсем недавно, в июле, но работ Бувье там не было: её персональная выставка «Hot Flashes» шла в Casino годом раньше, в 2025-м.

Аргентина: соль вместо песка

В аргентинском павильоне ты ходишь по чему-то похожему на песок. Но это соль. Матиас Дювиль показывает, как природа отвоёвывает пространство у человека: соль, угольная пыль, рисунки — и человек, который пытается в это пространство ворваться.

Моя позиция такая: вовсе не обязательно знать, что это значит. Можно просто кайфово погулять по соли. Соли, кстати, на этой биеннале много, а вот песка я долго не видел.

Оман: песок и серебро

Тем временем, Оман. Хайсам аль-Бусафи насыпал песок из оманской пустыни, а над ним подвесил серебряные украшения, сделанные многими руками. На стене просьба: идти медленно и слушать. А над тобой звенит серебро… Атмосферно.

Словения: мечеть, которой нет

Насколько по-разному страны читают одну тему, лучше всего показывает павильон Словении, и эмоции он даёт очень яркие. В 1917 году австро-венгерская армия построила в словенской деревне Лог-под-Мангартом деревянную мечеть для солдат-боснийцев. Мечети давно нет. Художники из Nonument Group выложили её план в масштабе один к двум посреди поля обломков, оставшихся от павильонов прошлой архитектурной биеннале, а само здание заменили звуком и песнями.

Мечеть так и не появляется, её не существует уже сотню лет. Но у тебя всё равно складывается о ней представление, и тебе передаётся память о ней. Художники размышляют, как такая память должна передаваться и должна ли вообще храниться.

Чили: гулять босиком

«Inter-Reality» Нортона Масы — просто потрясающий павильон. Это иммерсивная инсталляция о том, как размывается граница между реальностью и иллюзией. Пространство похоже на грот: живопись, скульптуры, звуки и предметы складываются в единый мир. Разуваешься, поднимаешься по лестнице — и это тоже часть работы. Видео обязательно посмотрите: оно передаёт замысел лучше любого описания.

Через этот причудливый мир Маса говорит о миграции, экологическом кризисе, дезинформации и о том, как постоянно меняется наше восприятие реальности. Но ChatGPT разрешил мне думать о ней просто как об интересной конструкции — так я вам её и показываю.

Индия: лучший павильон Арсенала

Индия вернулась на биеннале впервые с 2019 года, и это лучший павильон Арсенала. Мощно сделано: красиво само по себе, складывается в единую историю, с работами можно взаимодействовать и смотреть на них со всех сторон, и для одной темы взяты совсем разные медиумы.

Выставка называется «Geographies of Distance: Remembering Home» — «География расстояний: вспоминая дом». Главная мысль в том, что дом не обязательно место, где мы живём. Иногда он существует только в памяти. Пять художников исследуют, как миграция, урбанизация и разрушение привычной среды меняют наше ощущение дома.

По павильону я ходил с ChatGPT в наушниках: попросил его сопровождать меня голосом и подсвечивать самое интересное. Он советовал обратить внимание на три работы.

Сумакши Сингх воссоздала разрушенный семейный дом из тончайших нитей. Физического дома больше нет, а его архитектура продолжает жить как хрупкое воспоминание.

Ранджани Шеттар подвесила сад из органических материалов.

Асим Вакиф выстроил масштабную бамбуковую конструкцию о стремительном росте городов. Ещё двое — Скарма Сонам Таши с горой глиняных домиков Ладакха и Алвар Баласубраманиам со стеной из земли и глины в естественных трещинах.

Мне кажется, это очень красивая идея: иногда дом — это не то, куда можно вернуться, а то, что мы всегда носим с собой.

Павильон понравился мне так, что я попросил ChatGPT сделать открытку о каждой работе. Использовать настоящие работы в генерации с одного запроса ему слишком сложно, поэтому ниже — то, как их представил себе искусственный интеллект. В реальности они выглядят иначе: сравните с фотографиями выше. По-моему, тоже интересный арт-эксперимент.

Узбекистан

Узбекистан — вот где ребята прямо смогли в концепцию. «The Aural Sea» собрали выпускники кураторской школы Бухарской биеннале: семь художников рассказывают о гибели Аральского моря через мифы.

Китай: Вуконг, робот и тысяча подсолнухов

Китайский павильон «Dream Stream» мне скорее понравился, там есть на что посмотреть. В павильон поместили «Black Myth: Wukong». Мы просто стояли и смотрели, как в неё играют. Игра очень успешная. А играли, правда, плохо.

Ещё там робот, обученный почерку каллиграфа Ван Дунлина, кистью выводит иероглифы. Правда, пишет только с трёх до четырёх: видимо, роботу платят как-то по-особенному.

А в саду павильона — тысяча бронзовых подсолнухов посреди Венеции. Сюй Цзян, «Symbiosis», 2024–2026. Подсолнухи и лотосы, растения суши и воды, собраны в одном пространстве, а зеркала превращают их в бесконечное поле — метафору сосуществования разных культур и форм жизни. К подсолнухам художник возвращается уже больше двадцати лет: для него это образ человека, коллективной памяти и стойкости. Обязательно посмотрите видео.

Я обожаю, когда искусство, которое ты видел когда-то давно, вдруг перекликается с тем, что видишь сейчас. В 2012 году в Дрездене я попал на выставку Сюй Цзяна и увидел эти самые подсолнухи. Они произвели на меня сильное впечатление, я запомнил. И вот спустя четырнадцать лет я снова вижу этого автора на главном событии в мире искусства, и Китай показывает его как одного из главных художников страны. Здорово это наблюдать.

Итог первого дня

Мы были только в Арсенале. Особо я бы выделил Индию, Эмираты, Словению, Чили и Узбекистан. Биеннале открыта до 22 ноября, так что время ещё есть. А продолжение — в ближайшие пару дней.